«Представьте себе», рецензия

0
692

Современная индустрия развлечений по максимуму эксплуатирует щемящее чувство ностальгии современного поколения читателей и зрителей. Ремейки старых фильмов, ребуты ещё сырых франшиз, продолжения законченных историй не дают проходу оригинальным сериям. Поэтому при анонсе комикса «Представьте себе!» с персонажами детских произведений в голову закрадывались грустные мысли, что вместо создания самобытного русского комикса, который так хочет увидеть разбалованная зарубежными изданиями публика, авторы станут использовать знакомых героев только для привлечения внимания.

Вместе с художниками Артёмом Топилиным и Дмитрием Ивановым сценарист Глеб Липаткин обратился к известным детским произведениям: песне «В траве сидел кузнечик» и сказке «Муха-Цокотуха». Оба произведения знакомы всем потенциальным читателям, которые разучивали стихи сразу после яслей для участия в утренниках. Помните ли вы эти чудесные мероприятия, когда под звуки пианино ваш одногодка бегал с болтающимися сзади крыльями и подобием фонарика за куклой паука? Скорее всего, нет или наоборот, до сих пор пытаетесь забыть, потому что подобные утренники были прежде всего обязаловкой, часто были жалким зрелищем и предназначались для увеселения корпевших над костюмами родителей.

Корней Чуковский не является частью ностальгии для потенциального читателя и его произвдение скорее всего представляет собой тестовую площадку для создания новой истории с уже готовыми героями и событиями. Появись комикс-адаптация «Вия» или «Медного всадника», при прочтении нами бы двигало прежде всего любопытство, в каком виде авторы покажут то, что каждый из нас представлял по-своему. Однако «Представьте себе!» — это не просто переход из поэтического медиума в графический, но ещё и переосмысление, отчего авторы рискуют попасть в ловушку китчевых мультфильмов про богатырей от «Мельницы», не имеющих ничего общего с оригиналом. Тем не менее, Липаткин и команда предлагают скорее верный источнику пересказ со своим комментарием изначальных текстов, стремясь тем самым ещё чётче выразить свою позицию в отношении того, о чём должно быть написано в комиксе и как это должно быть представлено. Так можно сравнить комикс с театральной постановкой классической пьесы от современного режиссёра, чьё личное видение и представляет основной интерес для читателя.

Выбор одного из произведений Чуковского, противника комиксов, в качестве основы для комикса не менее иронично, чем позиция самого Чуковского, который плотно сотрудничал с Сутеевым и прочими иллюстраторами, против рисованных историй, однако уже намечает тон художественного комментария Липаткина. Так последний критикует советского автора уже за то только, что тот идёт против природы, делая главного героя «Мухи Цокотухи» комаром, тогда как жало было у комарих, и представляя историю в рамках патриархального дискурса. Липаткин не только обсмеивает это, но и отбирает у мухи роль жертвы-наблюдателя, делая её победителем паука. С тем же прогрессивным взглядом сценарист комикса смотрит и на песню про кузнечика, которая является наряду с «Мухой-Цокотухой», «Стрекозой и мурвавьём», «Как муравьишка домой спешил» и прочими детскими произведениями частью огромной советской вселенной насекомых с общими законами морали и нравственности. Именно видение Липаткина и вытекающие из него правила мироустройства и соединяют между собой отличающиеся по тону истории про потасовку в баре и спасение девушки из плена.

Однако внося изменения в оригинал, Липаткин не ограничивается комментарием, но и добавляет свои порой неуклюже смотрящиеся элементы. Так если выступавшие в качестве фона и не требующие раскрытия посетители бара в истории про кузнечика не вызывают вопросов, так как привычны нам и представляют собой клише (злой бугай с испуганным собутыльником, пьяный в стельку посетитель, застенчивые и влюблённые в крутого героя подружки и услужливая шестёрка злого босса), да и образ главного героя вместе с антагонистом не замысловат (богатый, жирный и неповоротливый против разбитного, стройного и шустрого), то появляющиеся в истории про Муху-Цокотуху зелёные призраки никак не вкладываются в привычные рамки и не объясняются, отчего их появление выглядит надуманным и продиктованным необходимостью создания конфликтной ситуации. Хоть эти существа и помогали Пауку в грабежах, непонятно, какую они могут представлять угрозу. И решение конфликта не лучше, потому что оно также непонятно. Есть чеховское ружьё, которое при появлении в первом акте должно обязательно выстрелить в последнем, потому что ружья используют для стрельбы и появление ружья на сцене не может быть случайно. Сабля же Липаткина, которая должна в привычном понимании резать, служит для всасывания зелёных слизней, что наспех объясняется в очень короткой сцене уже в гуще событий. Излишне маленькие пояснительные кадры с увеличением не привлекают внимание при первом прочтении, что вызывает вопросы при просмотре сцены драки, тем самым руша её динамику.

И подобное не было бы так печально, если бы всё, что вело к действу, не было так нежно прекрасно. Липаткин предлагает не только сюжетное, но и эмоциональное переосмысление ещё тогда, когда история идёт по привычному пути до встречи с самим пауком. Перед входом в пещеру комарик думает не о грозящей ему опасности в виде огромного хищника, а вспоминает о той нерешительности, которую у него вызывала встреча с похищенной злодеем девушкой. Он не боится гибели — ему страшно опозориться у неё на глазах и, срывая паутину на входе в пещеру, он прощается со своей робостью, гордо поднимая вверх правую руку.

Отдельной благодарности достойно умение Липаткина правильно сработаться с художниками. Если Топилин рисует в привычном ему красочном и лёгком стиле, то Иванов уходит от своих статичных фигур в классических для супергероев позах и показывает очень живых неотягащённых правилами человеческой анатомии героев с динамичной пластикой, которая проявляется не только в шикарном развороте и кульминационной сцене, но и на спокойных, небогатых на события страницах.

В целом, команде Липаткин/Топилин/Иванов удаётся рассказать обычные истории с простой ситуацией в центре сюжета, делясь по ходу с читателем своей интерпретацией происходящего. Одна история выигрывает от новых элементов больше, чем другая, но обе могут читаться как самостоятельные истории с яркими героями и красочным рисунком.