В ноябре издательство Fantagraphics выпустило переиздание Weathercraft великого Джима Вудринга – жутковатой новеллы о Челосвине, который часто появляется в историях о Фрэнке, каждый раз вызывая неуютные ощущения у читателя. 64-летний Вудринг в настоящее время работает над продолжением серии, и наш автор Георгий Елаев связался с художником в надежде разгадать хотя бы часть тайн странного мира Фрэнка.

 

— Почему вы выбрали именно комиксы как средство для самовыражения?

Начиная с отрочества я изо всех сил пытался найти средство, что выразить свое видение. Я не был одаренным, и мои попытки рисовать комиксы (которые начались с попыток подражать Рику Гриффину и Эду Роту) в реалистичном, метафизическом, символическом и других стилях были столь ужасны, что я даже смотреть на них не мог. В конце концов, когда мне было 26, я нашел метод, который сработал. Дальше нужно было лишь его развить. Ближе к 30 годам я напечатал свой первый зин JIM, а Гэри Грот из Fantagraphics предложил издавать его регулярно, если я добавлю комиксы – и я научился рисовать комиксы. Я рисовал стрипы и раньше для различных хиппи-таблоидов и других непритязательных изданий, но не относился к этому всерьез до работы с Fantagraphics.

— Как на вас сказалась эта работа?

Ну, первые несколько выпусков я просто отливал в различные формы накопленные мной впечатления и воспоминания. Через какое-то время я стал догонять самого себя и мне пришлось вложить в журнал свое текущее положение дел. Случился перерыв. К счастью, тогда Фрэнк как раз явился в бытие, и я смог направить свою новую перспективу через этот мир.

Сейчас я приступаю к созданию огромных рисунков чернилами при помощи гигантского пера, которое я сделал несколько лет назад. Для меня это выводит иллюстрацию в новую реальность: абстрактная изобразительная лексика в беспрецедентном размере и на службе у чего-то большего, чем название и форма. Я искренне надеюсь что получится нечто грандиозное.

— А вам запомнился какой-нибудь комикс из тех, что вы читали в детстве?

Я не особенно ими интересовался. Мне нравились истории про зверей, и всякие причудливые, но к супергероям я был равнодушен. Хоррор-комиксы меня пугали; эти истории как будто забирались мне под кожу и преследовали неделями. Одна из них меня перепугала до усрачки, она называлась «CRAZY QUILT!». Бог ты мой, какая это была мерзкая, мерзкая, мерзкая вещь. Я сделал на нее оммаж в выпуске «Bart Simpsons’ Treehouse of Horror» пару лет назад.

— Как вы поняли, что нашли свой визуальный язык?

С ранних дней, когда я был целиком поглощен радостью, которую ощущаешь, когда видишь что-то загадочное, я знал, что именно я хочу рисовать. Но до 26 лет я был не способен разобраться с этим. Когда у меня вышел первый удачный рисунок – это полностью меня поработило. Это действовало как метафизическое порно, сделанное исключительно для моих эмоциональных потребностей – и это принесло такие плоды, которых никакое занятие в моей жизни не давало.

— Нужна ли художнику школа – или творческую свободу нужно искать самому?

Это очень индивидуально.

— А существует ли вообще творческая свобода?

Творческая свобода — это все, что существует.

— Не могли бы вы порекомендовать какую-нибудь духовную практику для тех, кто ищет творческой свободы?

Лично я думаю, что каждый, кто желает для себя лучшего, должен иметь собственную созидательную философию. Сам я верю, что искусство – это как наркотики; оно может показать рай, но не приведет тебя туда. Посвящать часть своего времени практике сидячей медитации и «бытия», как говорят буддисты – по моему мнению, это по-настоящему хорошо.

— У вас же наверняка был такой жизненный опыт, который кардинально изменил ваше восприятие мира?

О, несколько. Первое, что приходит на ум – 1968-й год, когда мне было 16 лет. Я был эмоционально и умственно весьма изолированным юношей и ничего не знал о сюрреализме. Друзья, среди которых оказалась девушка, в которую я был безнадежно влюблен, взяли меня в Музей искусств округа Лос-Анджелеса – посмотреть ретроспективную выставку сюрреалистов и дадаистов. Там были все хиты – самые известные и лучшие работы. Первое, что я увидел – «Песнь Любви» Джорджо де Кирико, и мой разум сломал свои оковы. Это было откровение за откровением. Я живо помню момент, когда я смотрел на «Незримого Человека» Дали, на Градив, висящих на своих волосах – их кожа, словно рваные резиновые ошметки, кровоточащие розы в их животах, а лица отвернуты… словно от стыда. Это было как удар кувалдой, в прах разнесший мой прошлый взгляд на возможности искусства. Это была глубокая темная сексуальная магия низкого, тайного порядка, и я полюбил ее, как саму жизнь.

— Вы как-нибудь ощущаете сейчас последствия своего труда, когда множество людей по всему миру впервые знакомится с вашими работами?

Я об этом не думаю; сейчас я работаю над большим заключительным проектом о Фрэнке, который готов наполовину и называется «Poochytown»  — и по мере того, как он разрастается, я размышляю о его будущем, а не о наследии. Я достиг той точки, когда почувствовал, что все отдал этим историям – и получил от Фрэнка все, что мог. Но посмотрим – работая над «Congress of the Animals» я уяснил, что Юнифактор в ответе за все, что связано с Фрэнком.

— А в чем для вас заключается самая сложная часть создания этих историй?

Борьба с Юнифактором – это самое сложное. Когда это происходит, я блуждаю в лесу и понятия не имею, как выбраться. Это кошмар и ужасное опустошение. Рисовать – это всегда означает много работы, но что поделать?

— Простите, если мои вопросы кажутся вам скучными, но у меня есть еще несколько…

Извини, если я произвел впечатление, что заскучал – это не так.

— Пугало ли вас когда-нибудь то, что вы рисовали?

Да, когда я был маленьким. Это был мерзкий маленький человечек и я рисовал его раз за разом.

— А почему Челосвин такой страшный – и так глубоко знакомый в то же время?

Именно поэтому.

— Но почему нам так страшно видеть что-то похожее на нас?

Возможно, потому, что знание гасит огонь любопытства, и мы ощущаем тошнотворную потерю. Возможно, мы мельком видим факт того, что реальность не является такой, какой мы ее представляем, и к нам приходит отвратительное осознание того, на каком тонком обмане мы строим наши жизни.

— А что делает Челосвина похожим на нас?

Могу говорить лишь за себя – для меня Челосвин – величайший персонаж во всем Юнифакторе, настоящая звезда историй. У него человеческие рамки; он может быть совершенным скотом, он может быть святым созданием. Он лучше обычных людей, потому что свинский аспект не является для него постыдным; вот кто он такой. С другими людьми все опционально.

— Как вы думаете, зачем людям нужны вызывающие дискомфорт истории и произведения искусства?

Очевидно, затем, что они являются безопасными символическими лабораториями для исследования неразрешимых моральных головоломок. Когда я впервые познакомился с работами Арцыбашева, Босха и Дали, моей первой мыслью было «Это великолепно. Я хочу делать так же». Конечно, самое великое и недостижимое в искусстве – это изображение идеального. Это удавалось немногим, и они рассказывают, что это выглядит как ничто.

— Я сейчас вспомнил свою любимую историю про Фрэнка и глаз-бассейн – и про Настоящего Папу. Является ли она чем-то вроде… путешествия в самые темные уголки памяти?

Это одна из историй о Фрэнке, в которую я вложил глубоко личный символизм. Глаз-бассейн для меня реален… Это бассейн, в который я хочу нырнуть, и который гарантированно утопит меня – и я хочу этого, но не имею достаточно духа, чтобы сдаться. Момент, когда Фрэнк изо всех сил борется, чтобы не утонуть, является точкой, в которой многие из нас выкарабкиваются и возвращаются.

— Знаете, когда я впервые закончил читать «Книгу Фрэнка», то ничего не понял; истории были странно притягательными, но немного отталкивающими. Я стал думать об этом, заснул и увидел чудной сон: в нем был мир без начала или конца, в котором было все и ничего. Я был частью этого мира, но в то же время чувствовал себя полным чужаком. Когда я проснулся, что-то во мне изменилось – и я до сих пор не могу понять, что именно. Я очень надеюсь, что вы сможете мне объяснить. Вы ведь сможете?

Нет, но я понимаю, о чем ты говоришь.

  • Ilya Mauerlat

    Необходимо отредактировать текст с переводом ответов.
    Местами совсем не достойно Великого Мастера: «Через какое-то время я стал догонять самого себя и мне пришлось вложить в журнал свое текущее положение дел. Случился перерыв. К счастью, тогда Фрэнк как раз явился в бытие, и я смог направить свою новую перспективу через этот мир.»

  • Lisa Kozacha

    Спасибо за статью!