Из печати выходит сборник «Доктор Стрэндж: в Ад и обратно», включающий в себя, помимо известной графической новеллы «Doctor Strange & Doctor Doom: Triumph and Torment”, кислотную серию «Spider-Man: Fever» Брендана Маккарти.

На Западе Маккарти известен как один из активных участников Британского Вторжения; в частности, в 80-х он рисовал для 2000AD, много сотрудничал с Грантом Моррисоном, а в соавторстве с Питером Миллиганом создал целый ряд культовых комиксов (в 2013 году они были выпущены издательством Dark Horse в антологии The Best of Milligan & Mccarthy). В 90-х Маккарти много работал в кино и телевидении, а в 2000-х стал периодически сотрудничать с Marvel, DC, Image и IDW. В России работы Брендана Маккарти приобрели широкую известность после выхода фильма «Безумный Макс: Дорога Ярости», для которого Маккарти работал над сценарием и дизайном.

Чтобы отпраздновать первое издание комикса Брендана Маккарти на русском языке, наш автор Георгий Елаев связался с художником и расспросил его о связи между мейнстримом и андеграундом, восприятии комикса и влиянии музыки.

Брендан Маккарти

— Как вы попали в комикс-медиум? Помните ли вы первый комикс, который произвел на вас впечатление?

Когда я был совсем юным, то читал много детских комиксов того времени, в 60-х – The Beano, Beezer, а затем Valiant. Позже, когда мне было 11 лет, я познакомился с американскими комиксами, которые выставлялись на вращающихся витринах в киосках. Я рос на работах Кирби/Дитко/Колана/Инфантино/Свона/Куберта, читал индийские комиксы, и немного европейских – к, примеру Тин Тина. Журнал Metal Hurlant, где печатались Мёбиус («Герметический Гараж»), Энки Билал (Exterminator 17!) и Танино Либераторе (RanXerox) полностью все перевернул. Это привело к тому, что большую часть молодости я провел, создавая собственные комиксы.

— Когда вы осознали, что у вас есть, что предложить миру с помощью комиксов? Многие художники сталкиваются с тем, что боятся собственной непохожести и не используют свои возможности по полной. Была ли у вас такая проблема, и как вы это преодолели?

У меня всегда было четкое представление того, какими должны быть комиксы, чтобы стать витальным художественным высказыванием – бумажная версия поп-музыки, где голоса разных талантов создают истории, как группы создают музыку. Я всегда любил The Beatles, Дэвида Боуи, Марка Болана, Roxy Music, Sex Pistols, The Smiths и прочих. Такие странные, но крутые вещи давали мне уверенность в собственных творческих способностях. Мне понадобилось несколько лет, чтобы укрепить свой голос; я несколько застрял, работая над «Дреддом» в 2000AD – но это была издательская тусовка, где ты должен был сделать себе имя, а затем двигаться дальше, как правило, в Vertigo.

Художники (к примеру, Энди Уорхол и Дэвид Хокни образца 60-х) всегда сильно влияли на мое мышление, и я склонен рассматривать комиксы с разных сторон, особенно с точки зрения сторителлинга, концептуальности и персонажей. Поскольку комиксы сохраняют свой стержень «независимости» и в них всегда есть место для непохожих, своеобразных работ, касающихся всех сфер жизни, я думаю, что у каждой истории найдется свой читатель.

В моих работах всегда были задействованы социальные изгои. Забавно, но многое из того, что раньше воспринималось как «разрыв шаблона», теперь стало мейнстримом, и, поскольку эта фундаментальная битва за принятие была выиграна, я нахожусь в поисках нового предмета для исследования. Маргиналы сегодня очень разные, и среди них полно новых Непринятых. Это именно те люди, которые меня сейчас интересуют.


— Одной из отличительных особенностей вашего стиля является кислотная, абсолютно психоделическая атмосфера. Как вы к этому пришли?

Вкратце, если ты смешаешь «Доктора Стрэнджа» Стива Дитко с «Желтой Подводной Лодкой», добавишь «Безумного Макса», глэм-рок и научную фантастику Серебряного века, то поймешь!

Я часто смотрю поп-видео перед тем, как взяться за стрип – к примеру, так я создавал недавнюю мини-серию Doctor Fate для DC. Такой метод помогает отвлечься от мышления в рамках линейных кинематографических клише, вспомнить, что комиксы – не фильмы, а бумажный медиум, статичный и беззвучный. Шум и движение имеют место лишь в твоем сознании, и моя работа заключается в том, чтобы сделать это «шоу в сознании» так хорошо, насколько это возможно. Прежде всего, меня интересует комикс как опыт. Комикс как объект должен являться красивой вещью, это часть создания комикс-экспириенса. Ты держишь его, разглядываешь, поглощаешь содержимое, создавая живую и чарующую версию в своем сознании. Я никогда не упускал из вида интимный процесс воображения, который может быть порожден превосходным комикс-экспириенсом.

— Мне всегда казалось, что вы как будто рисуете цветом, что создает совершенно уникальную атмосферу в ваших рисунках. Как вы пришли к этому методу?

Я учился в арт-коллежде, и картины Матисса и других фовистов на меня очень сильно повлияли, изменив отношение к цвету. Я стал не просто заполнять им место между черными границами, но использовать его, чтобы изобразить форму и пространство. Люблю использовать цвет в границах панелей и на традиционном белом фоне страницы – получается всегда интересно.

Не могу назвать себя сторонником нарративного метода «комикс как фильм»; предпочитаю видеть слова и картинки как тексты и музыку. Это позволяет мне выстраивать иные отношения между рисунком и текстом. Цвет видится мне «музыкальным» эффектом, добавляющим в сюжет настроение и эмоции, как на картинах экспрессиониста Марка Ротко, к примеру, у которого цвет служит выражением психологической реальности, а не просто описывает внешние объекты.

Paradax!

 — А как создавался Paradax? Почему он вообще появился?

Paradax! был первым реалистичным антигероем. Он появился одновременно с «Хранителями» в ранних 80-х. Сам по себе этот герой был неотесанный хам и очаровательный неудачник, которому повезло с магическим костюмом. Мы пытались добиться легкого, «игристого» тона стрипов, но в итоге у него была довольно резкая позиция с кучей «да пошел ты». Я полагал, что такой персонаж был именно тем, что нужно комиксам того времени, вместо очередного до боли серьезного мрачного мстителя, решающего проблемы, которые его таким сделали.

Paradax! содержал в себе много сатиры. Мы с Питом Миллиганом очень много веселились, работая над ним. Истории по 8 страниц были чтивом на пару минут – столько же, сколько длятся большинство поп-песен. Нам это было по душе, поэтому большинство наших работ – такие восьмистраничные «треки». Это был великий ран, десятилетняя полоса успеха и отличных комиксов!

— Было бы здорово, если бы вы рассказали что-нибудь о вашей совместной работе с Грантом Моррисоном, Питером Миллиганом и другими сценаристами. Было ли вам сложно найти общий язык?

Вовсе нет – нас объединяли общие культурные отсылки и нашей общей целью было осовременить комиксы и сделать их актуальной арт-формой. Питер Миллиган был моим основным творческим партнером в те дни; вместе с Грантом мы создавали Zenith и Doom Patrol, для которого я однажды придумал персонажа Danny The Street.

Пока Алан Мур/Нил Гейман/Фрэнк Миллер занимали все заголовки, мы были андеграундом, создавая другую, «музыкальную» идею в комиксах.

— А как вы сегодня оцениваете Британское Вторжение? Оправдало ли оно ваши ожидания?

Да, оно полностью изменило комиксы: главным итогом стал феномен «графических новелл», который и сегодня очень силен. Качество сценариев в тот период выросло в разы. На меня вышли Голливуд и кабельное телевидение. Я счастлив, когда индустрия комиксов процветает – это значит, что возникнет интерес к нешаблонным «инди»-работам, к которым относятся и мои комиксы.

Я очень рад, что у комиксов в России растет аудитория. Может, однажды меня пригласят на большой конвент в Москве или Санкт-Петербурге, и я с нетерпением жду интересных комиксов из России. Уверен, это будет захватывающая новая волна!

Сборник комиксов Брендана Маккарти про судью Дредда был анонсирован пару недель назад

 — Вас принято считать андеграундным художником, но вот сейчас вы успешно сотрудничаете с мейнстрим-издательствами и давно работаете в кино. У вас никогда это не вызывало противоречий?

Я всегда был одной ногой в коммерческом рынке, а другой – в «независимом». Такие артисты, как Дэвид Боуи были способны успешно занимать обе позиции, каждая из которых кормила другую. Это меня вдохновляет. В прошлом году я создал графическую новеллу Dream Gang, которую издали Dark Horse, и только что закончил серию Doctor Fate для DC. Ранее я работал над The Zaucer of Zilk для 2000AD и Spider-Man: Fever для Marvel. Возможно, в дальнейшем я продолжу работать в кинематографе – как знать?

Когда я создаю персонажей, то склонен заключать соглашения, сохраняющие за мной все права на их использование. Когда я работаю по найму, правами владеет издатель. Периодически я создаю персонажей для кого-то еще, но это бывает исключительно редко.

 — Не могли бы вы рассказать о работе Spider-Man: Fever? Каково это – придумывать историю о таких супергероях?

В 60-х был выпуск о Докторе Стрэндже и Человеке-Пауке, нарисованный Стивом Дитко. Кажется, это был ежегодник в 1965-ом. Превосходно нарисованная история, в духе Дитко изображающая другие измерения. Spider-Man: Fever – что-то вроде оммажа этому классическому комиксу. Каким-то образом эти два персонажа (очевидно, потому что к обоим приложил руку Дитко) соединились и получилась отличная химия.

Думаю, было бы здорово снять кино о Докторе Стрэндже и Человеке-Пауке,  даже если это будет CG-анимация.

 

— Кстати, а как вам недавний фильм о Стрэндже?

В целом, мне показалось, что режиссер отлично справился. Кастинг весьма удачный, Камбербэтч в роли Доктора Стрэнджа очень уместен. Но я был сильно разочарован эпизодами с Дормамму и измерениями, которые выглядели, как стандартные CGI-сценки. Я вполне мог бы их усовершенствовать!

 Вы как-то обмолвились, что сказали все, что хотели сказать в комиксах. Вы до сих пор так считаете?

Я упоминал, что в 80-х наблюдал, как комиксы совершают культурную оккупацию – как рок-музыка – огромная индустрия, социально и культурно релевантная, являющаяся частью творческого взаимодействия, двигалась на Запад. Авторы комиксов доказали, что тоже занимают свою нишу – литературными достоинствами (за которые дают премии) и культурным бунтарством (которое осуждают). Я думаю, комиксы заслужили право считаться формой искусства.

— А вы когда-нибудь считали себя бунтарем?

Да, в молодости, в своих ранних работах, я старался отойти от ограничений комикс-культуры. Напомню, что 40 лет назад комиксы были совсем другими – и не воспринимались как полноценный медиум. В те времена нам приходилось доказывать их возможности – как правило, создавая великие работы.

—  «Безумный Макс: Дорога Ярости» вышел совершенно экстраординарным и встряхнул весь мир. Я читал, что вы ждали премьеры довольно долго. Довольны ли вы эффектом?

Спасибо! «Безумный Макс» получился отличным и ухватил дух времени, как это сделал «Воин Дороги» в 80-х. Моя цель в работе над «Дорогой Ярости» (как соавтора сценария и дизайнера) вместе с Джорджем Миллером заключалась в том, чтобы сделать фильм таким же хорошим (или даже лучше), как «Безумный Макс-2», и вернуть трилогии былую славу. В течение двух лет мы работали с Джорджем в Сиднее, создавая основу сюжета и образы. Чтобы фильм увидел свет, понадобилось 17 лет – да, ждать пришлось долго, но это того стоило.

Я всерьез воспринимаю свою роль, как хранителя франшизы «Безумного Макса», который следит за тем, чтобы каждый новый ребут держал планку высокого качества. Я рад, что наш фильм удался как с точки зрения творчества, так и кассовых сборов; ведь будь то комиксы, или фильмы, хорошая работа всегда говорит сама за себя.