В этом году на русском языке наконец-то выходит культовый комикс Крэйга Томпсона Blankets («Одеяла»): перевод книги сейчас активно ведется под наздором издательства «Бумкнига». Сам автор в этом году выпустил новое произведение Space Dumplings и буквально пару недель назад приехал в Гренобль с туром в поддержку комикса. Там его уже ждал Максим Трудов.

На встречу с Крэйгом Томпсоном приезжают очень разные люди. Есть те, что специально приехали из Нормандии, взяв отпуск у начальника своей археологической группы. Другие же приехали в компании отца из деревни и нервно дёргают синие подтяжки в ожидании получить скетч от любимого автора. Встречаются и такие, что проходили мимо и решили посмотреть, что за толпа собралась в лавке комиксов. Но каждому из них Крэйг Томпсон уделяет всё своё внимание. Повезло и мне, когда он согласился дать интервью и мы встретились в одном из местных баров.

Максим Трудов и Крэйг Томпсон

— Асалям алейкум! (Добрый день! – араб.)

Алейкум салям. (Добрый день.)

— Каифа калука? (Как дела?)

Бихаир, шукран. (Хорошо, спасибо.) Ты разве не из России?


— 
Я начал учить арабский под впечатлением от одной из твоих книг. Но обо всём по порядку. Начнём, как ни странно, с твоего второго большого произведения.
Многие из твоих читателей открыли для себя твоё творчество после знакомства с «Одеялами». Почему ты решил написать «автобиографическую» книгу?

interview_thompson_blankets_01На самом деле, это произошло само по себе, даже против моей воли. Я не собирался писать автобиографию. Но я хотел подарить своим читателям что-то очень личное и сокровенное. Изначально задумывалось, что это будет очень толстая книжка, в которой почти ничего не происходит. Если и происходит, то в очень ограниченном и личном пространстве. Задумка была в том, чтобы поймать то эмоциональное состояние, которое испытывает человек, когда впервые спит с кем-то. Я черпал вдохновение из своего собственного опыта, когда встречался с девушкой в старших классах. А потом вспомнил, как я раньше постоянно «спал с кем-то» в другом контексте, когда жил в одной комнате с братом. Тогда же я понял, что было бы лучше написать автобиографию. Но в первом черновике я попытался изменить все детали как можно сильнее. И чем глубже я погружался в процесс, тем реальнее всё это становилось. По сути, всё, что я описал в книге, реально происходило. Но выдумкой в данном случае является то, что я убрал, что решил не упоминать. Например, у меня есть младшая сестра, и это самая большая деталь из тех, которые не попали в книгу. Честно говоря, у нас не были такие близкие отношения в детстве, и большинство моих воспоминаний о том времени связаны с братом. Мы всё делали вместе, отчего моя сестра была бы в книге героем третьего или даже четвёртого плана. Поэтому в конце концов я решил, что для неё было бы даже лучше, если бы я её совсем не упоминал.

— Она не обиделась из-за этого? Не стала ревновать к брату, когда книга вышла?

Она знала о моём решении, ещё когда я работал над книгой, и она была счастлива. Ей было намного спокойнее знать, что я никак не смогу опозорить её, если её не будет в книге.

interview_thompson_blankets_02 interview_thompson_blankets_04

Я бы сказал, что у меня такие странные отношения со всем, что связано с этой книгой. Особенно с городом. Я вырос в сельском Маратоне, штат Висконсин, и недолго там оставался. Когда мне исполнилось 20, я переехал в большой город и больше никогда не видел никого из тех, с кем когда-то рос. Исключение составляют только мои родители и пару близких друзей детства, один из которых до сих пор живёт там. Но в основном я сжёг все мосты, как когда-то сжёг все свои рисунки. Как только я смог, я уехал из этого города и поселился на западном побережье. А это три с половиной дня на машине. Тебе, я думаю, не сложно представить, как это далеко – ты же из России.

interview_thompson_blankets_03Религиозный аспект истории был ещё одной деталью, которую я не очень хотел упоминать в книге. В первом варианте черновика о религии не было ни слова. Но в процессе я понял, что она всё-таки играла важную роль в моём становлении. Если в начале я старался держаться подальше от истории и не слишком погружаться в неё, то потом книга начала становиться более открытой, более честной.

Америка – очень религиозная страна. Когда за границей думают о США, то представляют либо Нью-Йорк, либо Лос-Анджелес, тогда как большинство народа живёт между этих городов и сильно отличается от их жителей своей религиозностью. Америка вся состоит в основном из маленьких, религиозных и консервативных городков. Когда я писал книгу, я не думал, что её будут там читать. Я не думал, что её тем более поймут те, кто никогда не был в моём городе. Моё детство должно было показаться американцам забавным и странным. Но так получилось, что многие родились и выросли в местах, похожих на мой маленький город.

— Ты сказал, что твоей целью было написание большого произведения, в котором мало что происходит на ограниченной территории. Некоторым из моих друзей книга очень понравилась, но они не были довольны концовкой. Главный герой принимает странные решения, ничего не объясняется, ничего не показывается…

Так и задумывалось. Чувства были для меня важнее сюжета, поэтому и получилось что-то наподобие длинного стихотворения. Также я люблю оставлять в своих книгах открытую концовку, чтобы читатель мог сам дописать историю. Для некоторых последняя глава «Одеял» представляет собой лучший из возможных вариантов развития, очень счастливый и приятный. Для других же концовка получилась слишком грустной и трагичной. Но, по сути, каждый находит в книге отражение себя. Отражение себя в определённый отрывок времени, потому что они могут измениться и при повторном прочтении увидеть совершенно другую картину. Для меня самым важным элементом каждой истории является возможность передать эстафету читателю, позволить ему написать своё произведение. Ведь книга живёт только в читателе. Читатель интерпретирует её, читатель продолжает её. Если же концовка очень понятная и опрятная, ничего не торчит и не вызывает вопросов, то не происходит этого контакта между книгой и читателем.

interview_thompson_habibi_05— «Хабиби» стал твоим третьим большим произведением. Почему ты решил так резко поменять тематику своих книг? Сперва у тебя была сказка, потом – автобиография, а теперь – восточная история вне времени, в который ты вместе с читателем открываешь для себя арабскую культуру и женщин. Почему ты решил пойти в этом направлении?

Сперва было банальное желание сделать что-то такое, что полностью отличалось бы от «Одеял». Я хотел, чтобы хотя бы в этот раз история была не обо мне. По крайней мере, не напрямую. Также мне хотелось уйти от западных декораций. И как бы ты не говорил о резком изменении тематики моих работ, я снова хотел написать сказку. Такую большую сказку, которая отражала бы реальные проблемы современного мира. А современный мир тогда захлестнула очередная волна исламофобии. В связи с этим я поставил перед собой задачу понять ислам хотя бы немного. И… хотя нет, прошу прощения, я пришёл к этому чуть позже. На самом деле, вся началось с двух главных героев, Додолы и Зама, которые однажды сами по себе появились в моём альбоме для набросков. Я нарисовал их и тут же почувствовал по отношению к ним то, что испытывают родители к своим детям. К тому же тогда же стало понятно, что они должны быть детьми-рабами. Не знаю, откуда пришла эта мысль, но вырисовывалась история именно о детях-рабах. В глобальном смысле, это была история о рабстве как таковом. Я тогда знал только об американских рабах, но потом начал искать информацию о современном рабстве в Африке и в Азии. После это привело меня к «Тысячи и одной ночи», классическому примеру арабской литературы. Когда стал читать эти сказки, то я был очень впечатлён энергией, спрятанной в их юморе, чувственности, жестокости… Я влюбился в этот жанр. При этом я думал о книге как о примере жанровой литературы, как, например, ковбои против индейцев или же научная фантастика. Это отдельный жанр со своими правилами. Кроме «Тысячи и одной ночи» я читал английский перевод Корана с комментариями Ричарда Бёртона. Таким образом я собирал серьёзные источники для своей книги. И чтобы всё было ещё серьёзнее, я стал читать Коран в оригинале, изучая не только язык, но и каллиграфию. Тогда у меня и сложилось представление о том, что же я хочу написать и чем я хочу поделиться. Из-за исламофобии люди стали осуждать чужую религию, не вникая в детали.

interview_craig_thompson_featured

— Что именно тебя привлекло в культуре ислама?

Каллиграфия. Мне кажется, что по моей книге это очень заметно. Раньше в исламе было запрещено изображать вообще что-либо, поэтому культура развивалась в других направлениях: каллиграфия, орнаменты и архитектура. Мне было интересно всё это, но больше внимания я уделял каллиграфии, тому, как она может передать музыкальность и соединять слова с картинкой. А для меня как автора комиксов это чуть ли не самое главное – умение соединять смысл и изображение. В западной культуре это проявлялось на том же уровне немного в граффити, которое в отличие от восточной версии было лишено элегантности и долгой истории.

interview_thompson_habibi_02 interview_thompson_habibi_03

Для меня было очень неожиданно то, что моя книга понравилась родителям. Они консервативные христиане и при этом их первой реакцией было удивление оттого, что у христианства и ислама так много общего. Для меня это было лучшей реакцией, которую можно было представить. Более того, многие сторонники ислама также положительно отзывались о моей книге. Но в случае с родителями это даже важнее, потому что они почти ничего не знают и не хотят знать о других культурах. Для них это большой прогресс.

— Твоя новая книга, «Космические оладьи» (Space Dumplings), в поддержку которой и был организован тур по Европе, посвящена космосу. Почему после написания таких личных и интимных произведений ты перешёл к истории, которая разворачивается за пределами Земли? Ведь космос большой и холодный по отношению к тому, что переживает человек.

interview_thompson_dumplins_01

Мой космос отличается от классического космоса из научной фантастики. Это снова сказка, в которой космос больше похож на маленький городок. Два дня и ты уже на другом краю. Можно сказать, что это моё Средиземье. Космическая тема даёт мне много свободы в визуальном плане. Много открытого пространства, которое можно по своему использовать. Но не так много, чтобы в нём затеряться. И городок, в котором живёт главная героиня, похож на поселение на берегу Тихого океана. Для юной аудитории, да и для меня, намного забавнее превратить Тихий океан в космическое пространство. Вся эта эстетика с лодками, баржами и бурением прибрежного шельфа была перенесена мной в новый контекст. Сам космос у меня представлен всем тем, что я любил в нём, когда мне было 9. Конечно, «Звёздные войны» оказали своё влияние. У книги в основном детская аудитория, но чтобы поддержать интерес в тех моих читателях, которые уже знакомы с «Одеялами» и «Хабиби», я добавил некоторые элементы для них. Однако сам комикс является тем, что я сам хотел бы прочесть, когда мне было девять лет. Тогда я читал разные журналы комиксов как MAD или книги Доктора Сьюза, смотрел «Балбесов» и «Охотников за приведениями».

interview_thompson_dumplins_02 interview_thompson_dumplins_03

interview_thompson_marvel_03— Как я помню, было время, когда ты сотрудничал с Marvel для Marvel Team Up. Тогда ты нарисовал простую историю про Питера Паркера. Не думал ли ты продолжить в том же направлении и поработать с ними ещё? Сейчас Marvel ищет новые подходы к своим персонажам, и твой взгляд и манера рисунка могли бы прекрасно подойти для какой-нибудь из серий.

Честно говоря, я никогда не был заинтересован в супергероике. Самый первый комикс в моей жизни был про Человека-паука. До этого я, конечно, читал стрипы про Чарли Брауна и Кальвина и Хоббса. Мне нравились комиксы от Серджио Арагонеса. Потом у меня был перерыв, после которого я познакомился с Человеком-пауком и Людьми Икс, но и это было ненадолго. А после я заинтересовался независимыми чёрно-белыми комиксами 80-х.

Авторы супергероики получают большие деньги, но они не являются хозяевами персонажей. Я сотрудничал с Миньолой, и мне понравилось работать с ним. Была возможность в графической форме выразить то, что я думаю о Хэллбое, при этом сделать это в виде творческого обмена. К тому же, в комиксах работать на чужую лицензию не совсем оправданно. Это важно для кино, где в производство вкладывают большие деньги. Да и деньги не такой уж и стимул. Я мог бы написать комикс и про Микки-Мауса, но я не хочу. Для меня важно, чтобы у меня было отношение к своим работам как к своим детям.

— Но почему? Ведь работая с такими брендами, можно было бы привлечь большую аудиторию.

В моём случае это работает немного по-другому. Я думаю, что мне повезло, потому что большинство моих читателей ничего не знают о комиксах. Постоянно во время встреч с читателями кто-нибудь подходит и говорит: «Я никогда не читал комиксы, но ваша книга стала для меня исключением».

interview_thompson_habibi_04

— Я, может быть, забегаю вперёд, но есть ли какие-нибудь планы относительно следующей книги?

interview_thompson_piero_01Я уже начал думать об этом, но ещё точно не знаю, что это будет. Как один из вариантов, я хотел бы поработать вместе с французским мастером комикса Бодуаном. Мы уже начали обсуждать некоторые детали. Я был в настоящем восторге от его Piero, при том, что я почти не знаю французский. Также я работаю на книгой, связанной с Китаем. И вполне вероятно, что я напишу продолжение к «Космическим оладьям». Пока все эти проекты только в моём альбоме для зарисовок. Я смогу привести в порядок свои мысли уже после тура, когда окончательно вернусь домой.

— Я заметил, что ты всегда упоминаешь свой альбом для зарисовок, но никогда не говоришь о блокноте, в котором обычно авторы и делают записи для будущих работ.

Для меня история появляется из образов. Самая приятная часть творческого процесса – это сидеть перед пустым альбомом и фантазировать с помощью рисунков. Только на этой стадии мне удаётся почувствовать себя маленьким ребёнком. Ты не думаешь ни о читателях, ни о книге. Ты отпускаешь руку гулять саму по себе и образы начинают проявляться. Потом ты становишься серьёзнее и организованнее. Ты выбираешь и берёшь ответственность за свой выбор. Ты вступаешь в определённые отношения с персонажем. Сперва это творческий процесс, который ни к чему не обязывает. Но потом ты становишься серьёзнее и берёшь на себя обязательства. После этого некоторые вещи всё так же приносят радость, другие же больше превращаются в работу.

interview_thompson_blankets_05— Собираешься ли ты в ближайшее время посетить Россию? Пока не известно точно, но одно из наших издательств купило права на твои «Одеяла», и мы ждём, когда они объявят дату выхода книги.

Я определённо хочу когда-нибудь посетить Россию. Меня уже попросили приехать в этом году, но я, честно говоря, не знаю. В прошлом году я провёл 9 месяцев в дороге. У меня не было возможности спокойно сесть и подумать о моём следующем проекте, что, безусловно, для меня важнее. К тому же приглашение в Россию совпадает по времени с ещё тремя приглашениями: из Иордании, Индии и Колумбии. Также меня позвали в Варшаву, и тогда, может быть, мне удастся заскочить в Москву. Ещё меня хотели в Германии и Великобритании, куда я уже не поеду, и в Китае. Меня много куда приглашают и так не хочется отказывать. Но я должен сперва вернуться домой и со свежей головой посмотреть на своё расписание. К тому же моя девушка из Лос-Анджелеса не хочет, чтобы я долго пропадал, а с собой я не могу её взять из-за её работы.

Но в Россию я обязательно приеду. Я люблю русскую литературу, особенно «Мастера и Маргариту» Булгакова и «Аду» Набокова и мне хотелось бы посмотреть, как выглядит эта страна в реальной жизни. После множества поездок я знаю, что нельзя доверять ни стереотипам, ни книгам. Нужно увидеть своими глазами, чтобы сформировать своё мнение. Да, в последнее время происходят очень странные вещи в политическом плане и никто в этих конфликтах не прав. Каждый по своему виноват. Я жду возможности к вам приехать.

— Думал ли ты о киноадаптации одной из твоих книг?

Я уже участвую в работе над киноадаптацией «Одеял». Думаю, что у нас получится. Я верю в людей, которые участвуют в этом проекте. Живя в Лос-Анджелесе, ты волей-неволей встречаешься со многими людьми из Голливуда. За последние месяцы у меня уже стабильно две встречи каждую неделю насчёт прав на мою последнюю книгу. Но я больше вкладываюсь в фильм по «Одеялам». Надеюсь, что нам удастся сохранить атмосферу книги.

  • Alexander

    Спасибо за интересное интервью!

    В ответе про возможный приезд в Россию «Иордан» — это, наверное, Иордания?

    • Roland1580

      Да, точно, спасибо, поправили )

  • круто!!

  • Ilya Zherikov

    Слушайте, ну dumplings—это ни разу не оладьи.

    • Maxim Trudov

      Пельмени? Вареники? Французы перевели как котлеты, немцы — хлебные крошки, а итальянцы и итальянцы- тефтели. Мне самому больше нравится вариант с «Космическими пельменями». Ох, аж есть захотелось

      • Ilya Zherikov

        В русском уже вовсю используется калька «дамплинги». На худой конец—пельмени.

        Так или иначе, должна присутствовать начинка, в отличие от оладьев 🙂

        • Maxim Trudov

          Согласен. Нужно больше мяса.

          Хотя всё зависит от логики самого произведения, как это название используется в контексте. Я читал пока только на французском и там, как я понял, проводилась аналогия с космическими тарелками — тоже плоские, но можно есть. Типа космические хачапуры, если бы переводили в Грузии.

          Так или иначе, придётся ждать официального перевода, который может быть совершенно иным. Эх, эти кулинарные термины! Надеюсь, они подберут переводчика с хорошим вкусом.

          • «Космические пышки», судя по оксфордскому словарю (и в прямом, и в переносном смысле 😉
            спасибо за интервью, было очень интересно.

  • Maxim Trudov

    Как заметил великий Александр Удовиченко: «Тут такое дело… Я в переводах не эксперт, но комикс называется SPACE DUMPLINS, не «DumplinGs». В нем рассказывается о расе космических китов, страдающих диареей, если что. И в нем есть очень много шуток для детей про какахи и прочее. Dumplins в данном случае, это, кхм, экскременты. Специально чтобы это подчеркнуть прямо на обложке слово Dumplins нарисовано своеобразным шрифтом. Хотя я, конечно, понмаю политику издателей.» Однако, словари не дают значения DUMPLIN, кроме как здесь http://www.urbandictionary.com/define.php?term=Dumplin, где про лепёшки ничего не сказано. Но и по логике понятно, что существительное dumplin может происходить и от глагола dump. Я читал только на французском и не могу сказать на сколько это оправданно. В-общем, удачи переводчикам.